— На этом пути больше всего мешал именно мой внутренний конфликт между естественной творческой потребностью и усвоенной установкой, что моя ценность определяется пользой, результатом или оправданием затрат. В психологии это встречается довольно часто — особенно у людей, которые в детстве были чувствительными, творческими и одновременно рано столкнулись с оценочностью, дефицитом или требованием «быть разумной». Где-то около лет 7–10 для меня творчество постепенно перестало быть игрой и просто удовольствием. А потом, и моё первое образование — это дизайнер. Главной целью стало — творчество должно приносить деньги, доход. То есть в детстве рисование существовало для меня ради самого процесса: мне было интересно, приятно, оно меня очень успокаивало, давало ощущение жизни. Но постепенно, ещё будучи ребёнком, я начала получать сигналы: «это бесполезно», «нужно заниматься чем-то серьёзным», «талант должен приносить результат», «материалы дорогие», «не трать время зря». И творчество перестало восприниматься как естественная часть жизни. Оно превратилось в деятельность, которую нужно оправдать: доходом, признанием, пользой, совершенством, продуктивностью. Именно тогда у меня появился и интегрировался в психике внутренний цензор: «Если это никому не нужно — значит, нельзя». С возрастом увеличивался внутренний дефицит и тревога о ресурсах. Фраза про «дорогие материалы» часто не только про деньги. Иногда это психологический опыт дефицита: нельзя расходовать что-то «на себя», удовольствие нужно заслужить, ресурсы должны окупаться. Даже если сейчас я могу позволить себе краски, внутри остаётся ощущение: «Я не имею права тратить ресурс без практической отдачи». Это часто бывает у людей, выросших в эмоционально или материально напряжённой среде, рядом с тревожными взрослыми, в семьях, где ценились эффективность и самоконтроль. Актуализируется страх столкнуться с собственной «ненужностью». Иногда мысль «кому нужны эти цветные попугаи», которые я рисовала часами напролёт, на самом деле маскирует более болезненную: «а вдруг никому не нужно то, что идёт от меня?» Тогда я обесцениваю рисунок как «бесполезный» и не позволяю себе искреннее удовольствие и столкнуться с уязвимостью: «мне это важно», «я этого хочу», «я делаю это просто потому, что люблю». Ну и гипертрофированная ценность продуктивности. У многих взрослых творческих людей формируется почти утилитарное отношение ко времени: каждая деятельность должна развивать, монетизироваться, приносить пользу, улучшать жизнь. Но психика не устроена как производственный цех. Бесполезные на первый взгляд вещи выполняют важнейшие функции: восстанавливают нервную систему, возвращают контакт с собой, снижают внутреннее напряжение, поддерживают чувство идентичности, дают переживание свободы и игры. С точки зрения психологии рисование «ненужных попугаев» может быть намного полезнее, чем ещё одна «правильная» продуктивная задача. Запрет на удовольствие без вины — это стало самым сложным моментом в моей личной психотерапии. И в основе лежит даже не запрет на творчество, а запрет на то, чтобы быть спонтанной, тратить время на себя, получать удовольствие без пользы, делать что-то без отчёта перед внутренним судом. Тогда я начинаю бессознательно требовать от любого занятия оправдания. И это не означало, что со мной «что-то не так». Наоборот, обычно это говорит о том, что творческая часть моей психики жива, но вокруг неё выстроен сильный контроль. Но у меня внутри есть память о состоянии, где творчество было естественным, свободным и не требовало разрешения. Это состояние я помню и в детстве, и в институте, где нужно было много рисовать и создавать. Поэтому сейчас я восстановливаю связь с творчеством не с «разрешения себе стать художником», а с гораздо меньшего: порисовать 15 минут без цели, не показывать результат, специально сделать что-то «неполезное», оставить рисунок незавершённым, позволить себе процесс без оценки. Для меня очень полезным стало именно занятие арт-терапией на протяжении нескольких лет — именно потому, что этот вид психотерапии затрагивает не навык рисования, а право существовать вне продуктивности. А в некоторых случаях вообще право существовать, жить и получать удовольствие от моего факта существования. Это действительно обретение себя и возвращение к своему сердцу, к душе, к обретению смысла.